09-06-2021 16:10

Отображение темы Кавказа в произведениях А. С. Пушкина

В рамках работы профильной туристско-краеведческой смены с дневным пребыванием детей «Пушкинская Пятигория» продолжаем знакомить наших воспитанников с историей посещения А.С. Пушкиным нашего региона. Сегодня мы знакомимся с произведениями великого поэта, посвящёнными Кавказским минеральным водам.

С четвёртого июля по пятое августа 1820 года Пушкин и Раевские лечились и отдыхали на Водах. Молодёжь развлекалась, как могла: однажды устроили лотерею, и Пушкин отдал для розыгрыша своё кольцо. Выиграла его Мария Раевская. Вечером на Петров день гарнизон Константиногорской крепости устроил маленький фейерверк. Новые впечатления принесла поездка на «Железные воды бештовые». Местность, где ныне расположен Железноводск, не только имела первозданный вид, но и таила опасность. Семью генерала сопровождал конвой из 30 солдат и 30 казаков. Жить приходилось в калмыцких кибитках.

В это время Пушкин создаёт стихотворение «Я видел Азии бесплодные пределы…», где слово «бесплодный» означает, скорее всего, «выжженный солнцем», что следует из сопоставления со строкою письма поэта к брату Льву «Кавказский край, знойная граница Азии, любопытен во всех отношениях» и к тому же весьма свойственно нашему ландшафту в разгар лета. Здесь Пушкин впервые вводит в стихотворный текст реальный гедроним Пятигорья – название реки Подкумок:

                   Подкумка знойный брег, пустынные вершины…

         Помимо поэтического описания местности он приводит и выразительную характеристику зарождающегося курорта:

                   Ужасный край чудес! там жаркие ручьи

         Кипят в утёсах раскалённых,

         Благословенные струи!

         Надежда верная болезнью изнурённых.

         Мой взор встречал близ дивных берегов

         Увядших юношей, отступников пиров,

         На муки тайные Кипридой осуждённых,

         И юных ратников на ранних костылях,

         И хилых стариков в печальных сединах...

Упомянув о восхождении на Бештау в письмах к брату, он запечатлел это событие и в поэтической форме – в эпилоге «Руслана и Людмилы», написанном на Водах. Беловой его автограф имеет помету: «Эпилог поэмы Руслан. Кавказ, 26 июля 1820». Это знаменательный день для всех нас (по новому стилю 7 августа) и следует, видимо, считать датой открытия кавказской темы в творчестве Пушкина. Здесь он передал свое душевное состояние, привел поэтический очерк своих кавказских путешествий и, наконец, нарисовал ту грандиозную картину Большого Кавказа, которая открывалась его взору со склонов Машука и Бештау:

                   Забытый светом и молвою,

                   Далече от брегов Невы,

                   Теперь я вижу пред собою,

                   Кавказа гордые главы.

                   Над их вершинами крутыми,

                   На скате каменных стремнин,

                   Питаюсь чувствами немыми

                   И чудной прелестью картин

                   Природы дикой и угрюмой…

Пятигорский след заметен и в ряде других произведений Пушкина, например, в «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях»:

                   Перед утренней зарею

                   Братья дружною толпою

                   Выезжают погулять,

                   Серых уток пострелять,

                   Руку правую потешить,

                   Сорочина в поле спешить,

                   Иль башку с широких плеч

                   У татарина отсечь,

                   Или вытравить из леса

                   Пятигорского черкеса…

В стихотворном послании В.Ф. Раевскому Пушкин вспоминает картину, которую не раз, вероятно, наблюдал в Пятигорске: помещенный в струи целебной воды любой предмет постепенно покрывается налетом минеральных солей, каменеет. Это явление неживой природы под пушкинским пером превращается в тонкую метафору:

                   Свою печать утратил резвый нрав,

                   Душа час от часу немеет;

                   В ней чувств уж нет. Так легкий лист дубрав

                   В ключах кавказских каменеет.

Продолжение следует.